8df409fa     

Немчинов Геннадий - Старухи Запили



Геннадий Немчинов
СТАРУХИ ЗАПИЛИ
Василий Соломатин сидел со стопкой в руке, не давая себе воли выхлебать
всю водку сразу, хотя и было такое желание, а красуясь своим великодушием
быть среди двух больных и преклонных старуx, щедро угощая их. Бабы Валя и
Катя были родные сестры; бабе Вале, что лежала на кровати с парализо-ванной
ногой, исполнилось недавно восемьдесят семъ, бабе Кате - маленькой, с
клюкой в левой черной от загара и грязи руке - восемьдесят пять. Старухи
уже выпили по стопке, водка тихонько начала свое дело, но они ждали, чтобы
Соломатин налил им еще и не показывали виду, что уже начали пьянеть: пускай
толканет посильнее, дольше кровь гудеть будет и поменьше мыслей останется в
голове. Баба Катя, более реши-тельная и злая, по причине худой жизни,
подогнала Василия:
- Пей - да и нам налей.
- Эва! - удивился и обиделся Василий. - Ты чего - еще хошь? - Он
хотел тихонько допивать водку один, несуетно беседуя со старухами: сидел
прямо посередке между ними, на перевернутой боком табуретке, что твой
султан. - Э! Баба Катя - а фингал у тебя под правым глазом я и не заметил:
внучек опять шандарахнул?.
- Не! - рассвирепела вконец баба Катя - Сама с крылец гроxнулась.
- Врет она, Вася... - тихо и ласково сказала баба Валя.- Он это:
последнюю тыщу требовал ейную, Катя не давала, он ей - в глаз.
- Молчи, дура! -вскинулась баба Катя на сестру. - Тебя что, за язык
тянут?! Баба Валя охнула:
- Катенька, жаль меня берет: ирод и тебя, и матку лупит, обирает, не
шевельнет рукой сам - а вы молчок, словно так и надо... А знаешь ты, Вася:
козленка-то утащил он на прошлой неделе Гурьянихе за самогон, домой ночевать
не идет - так они искать его, две дуры, кинулись, нашли плачут, обнимают -
"родной ты наш, иди домой". Во оно как.
Баба Катя стукнула было своей клюкой что есть мочи, разинула рот, да
тут же и захлопнула, быстро-быстро заморгала злыми маленькими глазами, и
Василий увидел две крохотные серые слезинки, покатившиеся было, да тут же
исчезнувшие в грязных морщинаx. Он беспокойно зашевелился: ему стало жалко
старуху. С дочкой ее Светкой он когда-то учился в одном классе и даже бегал
за ней - веселой, бойкой, рослой не в мать и такой голубоглазой, что
смотрел бы и смотрел: утренняя синяя кипень радовала душу. Вышла Светка
замуж рано, муж работал в соседнем поселке на заводе, пил и скоро стал ее
поколачивать. Еще годков через пяток сел в тюрьму - и навсегда исчез. А
Светка не стала даже искать его; растила сына, жила с матерыю. Сын, тоже
оказавшийся после семилетки на отцовском заводе, и пить стал в отца. К тому
же оказался хитрым, наблюдательным, изворотливым: понял, что при хорошем,
отлаженном бабкином хозяйстве можно и не работать. А баба Катя была
стожильна: корова, поросенок; торговля овощами, денежки у нее всегда
водились. Ну, с год внучек болтался дома, ладно, до армии. А он из армии
через пять месяцев явился, что-то там натворил и чуть не сел - и опять
никуда не идет. Старуха и мать гонят, а Павлик посмеивается: видит, что души
в нем не чают, а болъше жалеют до смерти обе женщины. И - так и остался
дома. Потихоньку-полегоньку спускала бабка хозяйство; теперь оставались коза
и пара овечек. А вот и козленка внучонок пропил... Козу же и овец стерегли
теперь поочереди бабка и дочь, а уходят куда - огромный замок: продаст
Павлик последнюю животину - нечем жить.
Сидит Василий, пытается вспомнить: кто же из них первый пить стал, мать
или дочь? Пожалуй Светка: за компанию с сынулей, махнув уже



Назад