8df409fa     

Неверов Александр - Марья-Большевичка



Александр Неверов
МАРЬЯ-БОЛЬШЕВИЧКА
1
Была такая у нас. Высокая, полногрудая, брови дугой поднимаются -
черные! А муж с наперсток.
Козанком зовем мы его. Так, плюгавенький - шапкой закроешь.
Сердитый - не дай господи. Развоюется с Марьей, стучит по столу, словно
кузнец молотком.
- Убью! Душу выну...
А Марья хитрая. Начнет величать его нарочно, будто испугалась:
- Прокофий Митрич! Да ты что?
- Ёашку оторву!
Она еще ласковее:
- Кашу я нынче варила. Хочешь?
Наложит блюдо ему до краев, маслица поверху
пустит, звездочек масляных наделает. Стоит с поклоном, угощает
по-свадебному:
- Кушай, Прокофий Митрич, винрвата я перед тобой...
Любо ему - баба ухаживает, нос кверху дерет, силу большую чует.
- Не хочу!
А Марья, как горничная, около него: воды подает, кисет с табаком ищет.
Разуется он посреди избы - она ему лапти уберет, портянки в печурку сунет.
Ночью на руку положит, по волосам погладит и на ухо мурлычет, как кошка...
Ущипнет Козанок ее - она улыбается.
- Что ты, Прокофий Митрич! Чай, больно...
- Беда - больно... раздавил...
И еще ущипнет: дескать, муж, не чужой мужик. Натешит сердце, она
начинает его:
- Эх ты, Козан, Козан! Плюсну вот два раза, и не будет тебя... Ты
думаешь, деревянная я? Не обидно терпеть от такого гриба?
2
Раньше меньше показывала характер Марья, больше в себе носила домашние
неприятности. А как появились большевики со свободой да начали бабам
сусоли разводить - что вы, мол, теперь равного положения с мужиками, - тут
и Марья раскрыла глаза. Чуть, бывало, оратор какой - бежит на собранье.
Вроде стыд потеряла. Подошла раз к оратору и глазами играет, как девка.
Идемте, говорит, товарищ оратор, чай к нам пить.
Козанок, конечно, тут же в лице изменился. Глаза потемнели, ноздри
пузырями дуются. Ну, думаем, хватит он ее прямо на митинге. Все-таки
вытерпел. Подошел бочком, говорит:
- Домой айда!
А она - ларочно, что ли, - встала на ораторово место да с речью к нам:
- Товарищи крестьяне!
Мы так и покатились со смеху. Тут уж и Козанок вышел из себя:
- Товарищ оратор, ссуньте ее, черта!
Дома с кулаками на нее налетел:
- Душу выну!
А Марья поддразнивает:
- Кто это шумит у нас, Прокофий Митрич? Страшно, а не боязно...
- Подол отрублю, если будешь по собраньям таскатьсяГ..
- Топор не возьмет!
Разгорелся Козанок, ищет - ударить чем. Марья с угрозой:
- Тронь только: все горшки перебью о твою козанячью голову...
С этого и началось. Козанок свою власть показывает. Марья - свою.
Козанок лежит на кровати, Марья - на печке. Козанок к ней, она - от него.
- Нет, миленький, нынче не прежняя пора. Заговенье пришло вашему
брату...
- Иди ко мне!
- Не пбйду.
Попрыгает-попрыгает Козанок да с тем и ляжет под холодное одеяло. Раз
до того дело дошло - смех! Ребятишек она перестала родить. Родила двоих -
схоронила. Козанок третьего ждет, а Марья заартачилась. Мне, говорит,
надоела эта игрушка...
- Какая игрушка?
- Эдакая... Ты ни разу не родил?
- Чай, я не баба.
- Ну и я не корова - телят таскать тебе каждый год. Вздумаю когда -
рожу...
Козанок - на дыбы:
- Я тебе башку оторву, если ты будешь такие слова говорить!..
Марья тоже не сдает. "Я, говорит, бесплодная стала..."
- Как бесплодная?
- Крови во мне присохли... А будешь неволить - уйду от тебя.
В тупик загнала мужика. Бывало, шутит на улице, по шабрам ходит; после
этого - никуда. Ляжет на печку и лежит, как вдовец. Побить хорошенько -
уйдет. Этого мало, на суд потащит, а большевики обязательно засудят: у них
уж мода такая -



Назад